Запомнить этот сайт


Рекомендуем:

Анонсы
  • Лето 2 >>>
  • Повесть >>>
  • Люськина осень >>>
  • PostScriptum >>>
  • К темам Китса >>>





Произведения и отзывы


Случайный выбор
  • Светке...  >>>
  • Осень-8  >>>
  • Лето 3  >>>

 
Анонсы:


Анонсы
  • Мадам Сирота >>>
  • Лето 1 >>>
  • Мадам Сирота >>>
  • Внимание, малолетки >>>
  • Жмурки на дурке >>>






Осень 9

9

Я опускаю медную монету в прорезь телефона-автомата и говорю:

— Привет...

— Привет, Лёша. Где ты сейчас? Я соскучилась.

— Я еду к тебе, хорошо?

— Конечно, да! Приезжай. Я жду.

— Да? — говорит водитель,  включая  счетчик. Это «да» означает: внимательно  слушаю, куда поедем?

Мы летим сквозь осенний сереющий город в темноту окраин... Осень! Это предчувствие. Осенью пишется, и поэты всё реже выходят на улицы, где приблуда-ветер путает Канатную со Шпагатной. Бродяга в расплывчатом плаще интеллигентно спорит с пронафталинненым старичком издания 1913 года, до- казывающим, что Канатная и Шпагатная — одна и та же улица, чтоб лопнуть да с места не сойти и чтоб дети за трамваи не цеплялись, как дважды два четыре — одна и та же. Они стоят на углу Кафельной и Вафельной под имевшим виды зонтиком, мёрзнут в осенней круговерти Юга, всматриваясь в отражение дрожащих в коричневых лужах хризантем...

А как здорово любить под мерный дождь в уютной, с выбеленными стенами и пушистым ковриком комнате. Какие чудные звуки полощет Оля в припухших губах: «Лёшенька».

Она приносит кофе. В сумраке дымок, ежась, поднимается из сложенных лодочкой рук. Ломкий свет ломается под скрипучей дверью и остается закладкой — потом дочитаем и допишем.

— Ты все ещё стесняешься, Оля?

— Да, немножко, капельку. Потому, наверное, что твои посещения стали редкими. Ты разлюбил свою училку?

 

— Тебя люблю. Грозу люблю.

Под вечер небо дождь полощет.

Давай мы влюбимся попроще, —

 Пообещаем октябрю:

Точнее фразы, меньше точек,

Вопросов и закрытым тем.

Давай заблудимся совсем

Среди моих ритмичных строчек.

Давай доверимся любви,

Как песне или сочиненью.

Давай прочту стихотворенье

В глаза горящие твои.

 

— Не оправдывайся в рифму, поговорим серьезно... Что с тобой творится, Лёша? Заходишь редко. А когда появляешься, напоминаешь воздушный шарик: я ниточку отпущу — ты в небо... Что происходит в Датском королевстве?

— Оля, все нормально. Тренировки,  нагрузки    чемпионат скоро, просто устал. У нас скорее Ближний Восток: «В Багдаде всё спокойно». И вообще, мы в городе-герое Одессе. Я недавно забрел к Пушкину — в дом Сиккаров — его после ремонта открыли. Я свожу тебя, обещаю. Так что всё в норме, не переживай... Иди ко мне, я уже соскучился...

 

Кондуктор кивнул, узнал, у него хорошая память на лица. Мне почему-то захотелось прибавить к билету «на чай», но он бы не взял. Из потёртой за годы дорожных сутолок сумочки «Чёрный человек» извлек горсть меди, ловко отсчитал и вернул мне положенное.

— Я от нее. Мы любили друг друга всю ночь. Из Олиного дома меня  прогнало  утро  и  подобрал  первый  трамвай,  разбудивший Ближние Мельницы.

Он внимательно выслушал, кивнул и ушел в глубь вагона. На прямоугольном экране трамвайного окна мелькали чёрно- белые кадры осеннего синематографа.

Рисованная простым карандашом в графическом стиле Одесса просыпалась и раскачивалась.

Я сошел на Соборной площади. У цветочного рынка простушка торговала яркими розами. Она была похожа на Элизу Дуллитл. Я выбрал цветы и положил деньги ей в ладонь — на перчатку, с прорезанной для удобства считать медь вязью. Девушка схватила меня за рукав.

— Я Луиза. Мой папаша — пьяница. Мы живем в тесной комнатушке с низкими потолками — в ней душно летом и холодно зимой. Но тот, кому я нужна, с кем уйду к счастью, придёт сегодня. Правда, наша Одесса в дождь так напоминает Лондон. Не задерживайтесь возле меня! Вдруг тот, кого я жду, пройдет мимо и не остановится, испугавшись Вас?..

— Хорошо. Будь счастлива, Элиза с Молдаванки...

...В Кировском садике бабушка вязала теплый свитер на зиму. Я кружился на маленьком пони. Миниатюрная, сбежавшая с детской картинки лошадка в упряжке бежала осторожно.

— Дядя, дядя, давай помчимся, я удержусь. Гони быстрее, ещё быстрее, ещё...

Кучер хлестнул лошадку — и мне вдруг стало так жаль... и расхотелось кататься...

В Кировском садике, взобравшись на спинку скамейки, сидит Серёжа. Он похож на нахохлившегося ворона в своём расстегнутом чёрном пальто с приподнятыми плечами и грустной сосредоточенностью. Серёжа смотрит в одну точку, не слушая Длинного, сопровождающего речь ураганной жестикуляцией. Славка Длинский, по прозвищу Длинный, играл в дубле «Черноморца», охотно дрался и катал в школьном ВИА тяжёлый рок. В ансамбле он был бас гитаристом и смотрелся на сцене комично, — скрюченным вопросительным знаком с большой электрогитарой...

Слава тоже дружил с Besame.

— Чтобы заставить замолчать одессита и итальянца, необходимо завязать руки.

Я пожимаю ладони друзей.

— Лёшка, помнишь, за что Каин убил Авеля?

— Припоминаю, за старые анекдоты. А что смешного, нового?

— А новое вот что: мы идем разговаривать с Жохом. Иду я и Длинный. Если он не уступит Аллу, то говорить будем резко. Всё! Бросай на чёт-нечет. Если падает нечет — идём...

Серёжа выбросил кулак...

— Погоди, Алла и Besame значат для меня не меньше.

— Лёша, друг мой, в перспективе не случайная разборка у пивного ларька. Поверь, могут случиться догонялки со стороны очень серьезных мальчиков... Я не хочу

тебя в это впутывать.

— А я и не спрашиваю твоего мнения, друг мой Серёжа...

Мы кинули на пальцах: выпало нечет.

Мимо прошла девушка, называвшая себя Луизой. Она была одна.

 

 

 
К разделу добавить отзыв
реклама
Все права принадлежат автору, при цитировании материалов сайта активная ссылка на источник обязательна